Забудутся ясноглазые


Забудутся ясноглазые красавицы и бесстрашные витязи, переходящие из одного фильма в другой с одинаковым набором кудрей и реплик, но “всесоюзного Бабу-ягу” вряд ли кто уже сможет повторить. В отличие от Кощея, роли Милляра воистину бессмертны.
Вообще-то к актёру правильнее стоило бы обращаться господин де Миллье. Семья французского инженера Франца де Миллье и русской женщины, дочери золотопромышленника Елизаветы Журавлёвой, отнюдь не бедствовала, но случилась революция, их уплотнили, отобрав всё. Про приставку де пришлось и вовсе забыть. Георгий Милляр родился 7 ноября 1903 года в Москве в семье французского инженера Франца де Милье, который приехал в Россию на работу консультировать русских в области мостостроения. В России его очаровала дочь иркутского золотопромышленника Елизавета Журавлева.
Их сын рос окруженный роскошью, родительской любовью и гувернантками-француженками – на соотечественницах настоял отец. Совместная жизнь Франца и Елизаветы была не долгой: сыну еще не исполнилось и трех лет, когда отец умер. Тем не менее, семья де Милье продолжала жить в достатке. У них была огромная квартира в Москве, две дачи – в Подмосковье и в Геленджике. Гувернантки обучали мальчика языкам, музыке, литературе, а тетя, известная в то время театральная актриса, привила ему любовь к театру.
В 1914 году, опасаясь предреволюционных волнений, мать Георгия Милляра решила отправить сына подальше от неспокойной Москвы – к деду в Геленджик. Там он прожил больше 5 лет.
В 1917 году их шикарная квартира превращается в коммуналку (Георгию Милляру с мамой выделяют только одну комнату – в ней актер жил почти до 70-летнего возраста), фамильные драгоценности обмениваются на хлеб, а от аристократической приставки “де” в фамилии будущий актер избавится сам – из де Милье он превращается в просто Милляра. Впоследствии Георгий Францевич старался не касаться своего прошлого: в “личном деле” на киностудии всегда указывал, что “родился в семье служащих”, “языков не знает” (хотя в детстве свободно владел и французским, и немецким) и “два раза был в командировке в Польше”. Францию он так и не увидел.
Тем не менее до самой смерти Георгий Милляр повторял: “Произошла ошибка. Я родился в день не той революции”. Под “той революцией” он подразумевал День взятия Бастилии и только 14 июля считал настоящим праздником.Милляры перебрались из Москвы в Геленджик.
Когда ему было всего-то семь лет от роду, забавный и в какой-то мере даже символический случай осветил его дальнейшую артистическую судьбу. Как-то раз он стащил химический карандаш, поработал им над своим лицом и, синий и чрезвычайно грозный, явился перед родными, заявив, что хочет быть похожим на Мефистофеля из “Фауста”. Дебют мальчишки был встречен звонким смехом. Лицедея умыли, но даже не подумали отругать в семье отношение к любому искусству было уважительным, а уж к юмору… (Спустя многие годы сам Милляр порадует коллег афоризмом, что потеря чувства юмора равносильна потере сознания.) Трудно сказать, как сложилась бы его судьба, не перетряхни революция всю страну. Родился будущий артист в очень богатой семье. Его отец, французский дворянин Франц де Милляр и по совместительству инженер-железнодорожник, приехал в Россию строить мосты, да так и остался, полюбив русскую красавицу из Иркутска, дочь сибирского золотопромышленника Журавлёва. С младенчества их первенца окружала любовь и суета бонн и гувернанток, его учили языкам, живописи и музыке. Тётка, известная в Москве певица, водила его за кулисы МХАТа. Граммофон, занимавший в доме не менее почётное место, чем в наши дни телевизор, пел ему голосами Неждановой, Собинова, Шаляпина. Однако сказочное детство дало первую трещину со скоропостижной смертью отца в 1906 году. Позже, когда грозовые тучи пролетарского бунта в Москве стали жалить эксплуататорские классы первыми намёками на уничтожение, мать увезла его в тихий Геленджик, где у его деда была дача. Окончание школы совпало для юного Милляра с первыми уроками суровой действительности фамильные драгоценности давно уже были обменены на хлеб, а происхождение надо было тщательно скрывать. Может быть, именно тогда ему в голову и пришла ещё одна ставшая впоследствии крылатой фраза: анкета это нездоровый интерес к чужой биографии. От аристократической приставки “де” в фамилии Георгию пришлось избавиться, а при приёме на работу в личном деле пришлось писать, что родом он из семьи служащих и языками никакими не владеет. А ведь владел, и в совершенстве! Причём не только своим вторым родным французским. От отца в наследство ему достались и национальные черты подвижность и изысканность, искромётное веселье и удивительная мимика. При росте 164 см он был изящен, гибок, худощав и настолько изобретателен на гримасы, что его лицо казалось пластилиновым. Окажись он вовремя во Франции в эмиграции, Луи де Фюнесу пришлось бы столкнуться с серьёзной конкуренцией, учитывая явный комический талант Милляра. Но ему так и не суждено было увидеть бесконечно далёкий Париж…

Первая роль Милляра на профессиональной сцене была женской. Бутафор провинциального театра в Геленджике все диалоги знал наизусть и постоянно торчал за кулисами, наблюдая, критикуя или наслаждаясь магией постановки. И вот в 1920 г. при желанном курортном аншлаге внезапно выяснилось, что примадонна заболела. Из двух зол отменять спектакль или срочно искать любую замену директор театра выбрал второе. Ни о чём не подозревающая публика в тот вечер искренне аплодировала очаровательной Золушке. 17-летнему Георгию Милляру. После этого дикого дебюта к нему присмотрелись внимательнее и даже стали поручать характерные роли. Но молодой актёр был слишком требователен к самому себе и не мог смириться с оттачиванием практики в отсутствие теоретической школы. В 1924 году он приехал в столицу и поступил в Школу юниоров при Московском театре Революции (сейчас имени Маяковского). Сказать, что ему там пришлось нелегко, означало бы ошибиться адресом. Потом сам Милляр вспоминал: “По своим психологическим данным я был тяжёлым учеником, и многие преподаватели бросили бы меня, не примешивайся к их нетерпению чувство профессиональной любознательности, вызванное, как говорят в театральной среде, трудностью материала”. И, нельзя не признать, жрецы Мельпомены мучились с ним не зря: талант Милляра засверкал радужными искрами. Его партнёрами по сцене были настоящие звёзды подмостков Мария Бабанова и Сергей Мартинсон, да и сыгранные им роли говорят о многом герцог Альбано в “Озере Люль”, граф Лудовико в “Собаке на сене”, атташе в “Голгофе” и аптекарь в “Ромео и Джульетте”. Но всё же это было лишь начало.

В 1938 году, уже успев привыкнуть к своему далеко не самому простому репертуару, Георгий Милляр навсегда ушёл из театра в кинематограф. Ушёл, соблазнённый не кино вообще, а выдающимся режиссёром Александром Роу, с кем его связывала самая преданная дружба и удивительно гармоничное сотрудничество. Первая роль в фильме “По щучьему велению” была сделана Милляром куда серьёзнее, чем этого можно было ожидать от работы в картине, ориентированной на детей. Его царь Горох завистлив и взбалмошен, капризен и вздорен.
Следующий фильм-сказка “Василиса Прекрасная” стал одной из самых крупных его артистических удач. С самого начала Роу запрограммировал его сразу на две роли гусляра и старика-отца. А вот вакансия Бабы-яги никак не хотела закрываться. Кто только на роль лесной злодейки не пробовался даже великая Фаина Раневская; косяком шли молодые красивые актрисы, почему-то считавшие, что ведьма должна быть неотразима. Режиссёр не соглашался с такой трактовкой и ждал удачи. И она постучала к нему в двери кулаком мужчины. “Не женская эта роль, заявил Милляр, вот какая актриса позволит сделать себя такой страшной на экране? Гримёр только отвернётся она тут же реснички себе подрисует”. К вящей убедительности он сообщил, что уже знает, из чего образ лепить. Внешность Яги он “срисовал” с натуры. “В Ялте я старушку увидел, рассказывал актёр, старая-престарая гречанка, сгорбленная, нос крючком, недобрый взгляд, в руках короткая палочка. Коз пасла на Чайной горке”. А характером его снабдила соседка по коммунальной квартире: “Характер у неё был ужасный, склочница, ей надо было обязательно кого-нибудь перессорить”. Роу пошёл на смелый эксперимент и не прогадал Милляр черновые контуры будущей роли на съёмках заполнил ужасающей зловещей чернотой, заставляющей зрителя напрягаться и вместе с положительными героями готовиться к серьёзной схватке. Его мягкая улыбка исчезла, лучистые и тёплые глаза заледенели равнодушием змеи, которая изучает жертву просто как потенциальный кусок еды. Зло в исполнении Милляра вышло отвратительным, коварным и изобретательным врагом, подлежащим уничтожению. Милляр настолько серьёзно относился к своей Бабе-яге, что даже озвучивал ее сам, говоря, что есть такие старухи со скрипучим прокуренным голосом. В работе над одной из следующих своих ролей министра Квака из “Марьи-искусницы” актёр пошёл ещё дальше. Квак это карикатура на чиновника, угодливого для начальства и подлого по сути своей, да ещё и любителя почётных грамот. Образ, созданный актёром-сказочником, был едкой и меткой сатирой на номенклатуру того времени, когда награды (вспомним орден рака на груди жабы-министра) нередко доставались не за труд, а за предательство. “Можно ли вникнуть в психологию жабы? рассказывал сам мастер. Да и нужно ли? Ведь в баснях Лафонтена и Крылова, насквозь реалистических, нас занимают не Ослы или Совы, а категории людей, которых подразумевали баснописцы в аллегориях”.

Но самый главный свой “политический” образ магистр сказки создал во время войны. “Кощея Бессмертного” снимали во время эвакуации, в Душанбе. Заразившись там среднеазиатской малярией, Георгий Милляр едва остался жив, превратился в живой скелет весил “45 кило с ботинками”. Работа над фильмом для всей группы шла под сводки информбюро, даже текст сценария перекликался с настроением, которым жила вся страна: “Как гром упал на Русь Кащей Бессмертный, пожёг наши дома и хлеба, людей вырубил и жён живыми угнал многие тысячи”. “Чудищем, которое весь мир жрёт и не нажрётся” был немецкий фашизм. Его надо было победить и в жизни, и в сказке. Кощей был срисован с устрашающих всадников Апокалипсиса, наряжен в тевтонские доспехи с костяными крыльями за спиной и визуально подогнан под неестественно длинные и уродливые фигуры ранней германской готики тощие конечности, затянутые в доспехи, горбоносое лицо и голый череп самой смерти, принявшей людской облик. Когда в таком облачении и гриме иссушенного малярией актёра подвели к лошади, она взвилась на дыбы и, пока ей не завязали глаза, не подпускала его к себе… Побеждённый волей и героизмом режим концлагерей и разрушительной Кощеевой власти рассыпался в прах. Премьера фильма прошла в радостный День Победы 9 мая 1945 года.

Казалось бы, вот она, вершина славы. Однако Милляр просто не умел и не хотел присоединяться к ловцам государственных наград. А к тем, кто предпочитал “выкладываться” не перед камерой, а в высоких кабинетах, относился с лёгкой беззлобной иронией: “Субординация: никогда не напоминайте слону, что его сделали из мухи”, шутил он. И никогда не заглядывал заискивающе в глаза чиновникам от культуры его друзьями были костюмеры и гримёры, осветители и шофёры, он никогда не ходил на собрания и избегал высокомерной богемы. Сын французского дворянина ел ливерную колбасу и чёрствый хлеб, не гоняясь за спецпайками, 30 лет носил одно и то же пальто и жил с матерью в московской коммуналке, которая до революции была квартирой его семьи. Говорят, что он до глубокой старости очень любил выпить, но всегда знал меру в более серьезном состоянии, чем “подшофе”, его никто не видел.

Фильм-сказка “Морозко” на фестивале в Венеции получил “Золотого льва”, но ещё большую награду актёру вручили итальянские детишки, которые в коридорах Дворца кино резвились, копируя его обновлённую Бабу-ягу. А та к тому моменту уже устала от своих злодейств, как объяснял сам Милляр, “подряхлела, силы поубавилось, радикулит старую замучил”. И образ стал не острым и опасным, а даже смешным. Обитатели избушки не боятся бунтовать против неё, а сама Яга разучилась колдовать. Милляр не скрывает иронии по отношению к своей героине. А она вдохновляет других мастеров ярких образов. Помните сказку Филатова про Федота-стрельца? “Ой, чагой-то худо мне, слышь, как хрумкает в спине? В общем, раз такое дело, я вообще на бюллетне”.

Георгий Милляр, великий лицедей, сумевший сочетать глубину психологизма с бесшабашностью скоморошьей выдумки, сыграл в кино около 30 ролей только у одного своего постоянного режиссёра Александра Роу. Но всю жизнь мечтал о другом. В одном из последних интервью он признался, что хотел бы “слепить характер острый, шекспировский”. И назвал три роли: Суворов, Цезарь, Вольтер. Не сбылось…

Милляр скончался 4 июня 1993 года, совсем чуть-чуть не дожив до своего 90-летия. Забудутся слепленные по шаблону ясноглазые красавицы и бесстрашные витязи, переходящие из одной ленты в другую с одинаковым набором кудрей и реплик, но ту Бабу Ягу вряд ли кто уже сможет повторить. В отличие от Кощея, роли Милляра воистину бессмертны.