О.борисов дневники шесть


О.БОРИСОВ
дневники
Шесть фильмов с Гурченко

По ТВ прошла наша последняя картина с Люсей Гурченко Рецепт ее молодости. Я играю некоего барона, точнее, подыгрываю, скольжу за ней по паркету. За тридцать лет, что мы знакомы, это шестая наша работа. Все началось в 1958-м со съемок Балтийского неба у ВЯ. Венгерова. Люся пришла в номер гостиницы Октябрьская, где мы с Аленой жили, и до поздней ночи пела под аккомпанемент банджо.

Через три года она появилась в Киеве на съемках Гулящей. (Если не путаю.) Алла хотела взять у нее интервью для телевизионной передачи. Получив ее предварительное согласие, позвонила в назначенный день. Люся стала отказываться, ссылаясь на плохое самочувствие и депрессию. Алла целый день провела с ней в гостинице, раздвинула шторы, приготовила кофе. Передача состоялась.

Телевидение тех лет техническими изысками не отличалось: перед тобой была камера и спрятаться от нее было некуда. Не было монтажа, пленку проявляли в кастрюлях. Из нашего дома частенько выносились мебель, чтобы создать телевизионный интерьер, и даже платья, которые я потом узнавал на других актрисах и дикторшах. Самой заметной передачей тех лет был полуфинал КВН с участием киевского ГВФ и московского НФТИ. Председателем жюри был Михаил Таль, а я был одним из ведущих. Киев выиграл одно очко, которое присудил как раз Таль, и должен был в финале играть с ленинградцами. Естественно, такого финала без Москвы!! нельзя было допустить, и его просто отменили. Еще запомнилась передача о Евтушенко, который был тогда опальным, но Алла убедила начальство, что он будет читать о любви. Остался сборник его стихов Яблоко с такой надписью: Дорогой Алле, которая мне сразу очень понравилась и даже слишком очень… Я все это терпел.

Люся в той черно-белой передаче запомнилась своей незащищенностью. Все нападки на нее, журналистская травля казались мне несправедливыми. Чего только о ней не писали тогда что крестик носит, что много концертов дает… Она рассказывала это, придя к нам домой на бульвар Шевченко. Мы стояли на нашем балкончике, а внизу маленький Юрка колесил на велосипеде, объявляя остановки…

Укротители велосипедов была наша следующая остановка, не самая удачная. Зато в Рабочем поселке оба, по-моему, сыграли неплохо.

Знаешь такую песню у Бреля? спросила как-то Люся, что-то напевая и нащелкивая ритм. Это об одном лейтенанте, который постепенно становится капитаном, майором, полковником и все время твердит: Я буду героем! Правда, мне идут мужские слова? Тот генерал, у Бреля, ушел в отставку и понял, что никогда не станет героем. Я не думаю, что с нами будет так же… Терпение, терпение. Это был конец шестидесятых. У Люси не было работы в кино, у меня не клеилось в театре. Меня спасала семья и то, что в театре платили приличную зарплату. Ее положение было серьезней. Оно усугублялось еще любовью народной, которая отголосками докатывалась и до меня. Так, соседи по купе, начитавшись очередного фельетона, почему-то допытывались: И зачем вы соглашаетесь с ней играть? У нее же такая узкая талия… Таких талий и в самом деле тогда не было…

Когда кончили снимать Рецепт ее молодости, она подошла ко мне и произнесла очень доверительно: Знаешь, кто мне в жизни помог больше всего? Ты… и Александр Сергеевич… Ну, почему ты объяснять не буду. А Пушкину я благодарна за то, что он написал: На свете счастья нет, но есть покой и воля
.