Этот день в истории.


Этот день в истории.

18 июня родился Варлам Шаламов.

“Зови, зови глухую тьму
И тьма придёт.
Завидуй брату своему.
И брат умрёт”.
(с) Варлам Шаламов

Варлам Тихонович Шаламов (5 июня [18 июня] 1907. Вологда 17.1.1982, Москва) русский прозаик и поэт советского времени. Создатель одного из литературных циклов о советских лагерях. Читать Шаламова тяжело, но придётся…

Родился в семье священника, человека европейски образованного, позитивного склада мышления, придерживавшегося достаточно свободных и независимых взглядов. Твердый в убеждениях, бескомпромиссный в нравственных вопросах, отец и религиозность понимал более широко, чем это предписывалось каноном. Именно от него, по словам самого писателя, он унаследовал страстность характера.

Мать Шаламова была женщиной с тяжелой долей, полностью прикованная к хозяйству, но душевная, тонкая, любившая поэзию и бывшая много ближе младшему сыну, чем отец. Героями детских и юношеских лет Шаламова были русские революционеры; любимое чтение повести эсера-террориста Бориса Савинкова (Ропшина) Конь бледный и То, чего не было. Именно они помогли сформироваться главному жизненному принципу будущего писателя соответствию дела и слова. Однако горячее пристрастие к людям, посвятившим себя революционной деятельности, сочеталось у Шаламова с трезвым пониманием средств борьбы этих людей и трагических результатов их деятельности.

В 1924 Шаламов покидает Вологду и 2 года работает дубильщиком на кожевенном заводе в Сетуни, а в 1926 становится студентом факультета советского права МГУ. В период учебы принимает участие в литературной жизни, сближается с группой ЛЕФ (влияние лефовской эстетической концепции литературы факта ощутимо в зрелом творчестве Шаламова). Жажда познания и действия переполняют юного Шаламова: митинги, демонстрации, литературные и философские диспуты. В февр. 1929 за распространение завещания Ленина письма к XII съезду арестован и приговорен к 3 годам лагерного заключения, которое отбывал в Вишере. Что мне дала Вишера?.. Испытанный тяжелой пробой… я выдержал… Я крепко стоял на ногах и не боялся жизни.

В 1932 Шаламов возвращается в Москву, работает в ведомственных журналах, печатает статьи, очерки, фельетоны. Тогда же публикует первые рассказы Три смерти Аустино, Пава и древо. Несмотря на романтическую приподнятость, и в этих рассказах ощутимы мотивы зрелого творчества Шаламова.

В янв. 1937 Шаламов снова арестован (5 лет с отбытием на Колыме). Однако эти 5 лет превратились в 15, т.к. в 1943 ему добавили еще 10 лет за антисоветскую пропаганду: назвал эмигранта И.А.Бунина русским классиком.
В 1951 освобожден из лагеря, начинает писать рассказы и стихи. Реабилитирован в июле 1956, возвращается в Москву, работает внештатным корреспондентом журнала Москва.

В 1957 в журнале Знамя напечатаны его стихи, в 1961 выходит первый поэтический сб. Огниво, затем сб. Шелест листьев (1964), Дорога и судьба (1967), в 1972 Московские облака. Однако проза Шаламова к печати в СССР не принималась.

С 1966 рассказы Шаламова начинают публиковать на Западе.
Колымская проза Шаламова самим писателем разделена на 6 книг: Колымские рассказы, Левый берег, Артист лопаты, Очерки преступного мира, Воскрешение лиственницы, Перчатка, или КР-2. К ним примыкают Воспоминания о Колыме и Антироман цикл рассказов о лагерях Вишеры. Работа над колымской эпопеей продолжалась с 1954 по 1982.

Шаламов подчеркивал абсолютную достоверность, даже документальность своих новелл, иногда называл их очерками. В сборнике его прозы (особенно в завершающем цикле Перчатка, или КР-2) немало текстов откровенно мемуарного, очеркового характера, не преследующих иной цели, кроме максимально достоверного воспроизведения какого-либо эпизода лагерной жизни автора. Но преобладает, говоря словами самого Шаламова, не проза документа, а проза, выстраданная как документ. Шаламов с дотошностью этнографа описывает уклад лагерной жизни, в рассказах очень велик удельный вес деталей и подробностей бытового обустройства. Но при всей конкретности и физиологической точности описаний перед читателем высокохудожественная проза, в которой колымская жизнь предстает гротесково-абсурдной и ирреальной.

Шаламов называл Колымские рассказы новой прозой, имея в виду как идейно-концептуальную, так и чисто эстетическую новизну. Новая проза должна была, по мысли писателя, стать отражением и осмыслением опыта XX в., опыта кровавых войн, революций и прежде всего лагерей фашистских и советских. XX в. поставил под сомнение многие накапливавшиеся столетиями духовно-нравственные ценности.

По определению Шаламова, в его рассказах человеческая природа исследуется в крайне важном, не описанном еще состоянии, когда человек приближается к состоянию, близкому к состоянию зачеловечно-сти. Лагерная жизнь разрушает привычные нравственные и культурные механизмы, остается голая человеческая суть. Проза моя, писал Шаламов, фиксация того немногого, что в человеке сохранилось; каково же это немногое? И существует ли предел этому немногому, или за этим пределом смерть духовная или физическая?

Стремление добраться до сути, безжалостно отметая все внешнее, необязательное, весьма характерно для эстетики Шаламова. Этим не в последнюю очередь объясняется и лаконичность его текстов. По собственному признанию Шаламова, он любил читать русских прозаиков XX в. с карандашом в руке, вычеркивая все, что считал лишним. При этом от Бабеля оставалось немного, а от Ларисы Рейснер и совсем ничего не оставалось. Русскую классическую литературу Шаламова постоянно критиковал за присущий ей гиперморализм и гуманистический пафос.

Подчеркивал, что искусство лишено права на проповедь, не имеет права учить. В особенности нетерпимо относился к толстовскому нравственному учительству, утверждал даже, что все террористы были толстовцы и вегетарианцы. Отвергая толстовскую традицию, ориентировался на опыт Пушкина и Чехова. Высоко ценил Достоевского, но на страницах колымской прозы постоянно вел с ним полемику.
Спор с гуманистической литературой прошлого, прежде всего с русской классикой, составляет основу содержания многих произведений Шаламова. Первая фраза рассказа На представку (1956): Играли в карты у коногона Наумова отсылает читателя к Пиковой даме, невольно заставляя соотносить изображаемое с проблематикой пушкинской повести, а через нее с роковыми для лит-ры XIX в. вопросами о цели и средствах, о праве на кровь, о гармонии, купленной ценой детской слезинки. На литературном фоне (блатари играют в карты, вырезанные из томика Виктора Гюго; у одного из них на груди вытатуирована цитата из Есенина: Как мало пройдено дорог, как много сделано ошибок) разворачивается страшный рассказ о том, как, ни секунды не раздумывая, человека убивают из-за шерстяного свитера. Не могли, что ли, без этого! восклицает один из зэков, но возмущение вызвано не убийством, а ущербом, нанесенным выигранной вещи. Новеллу завершает бесстрастное резюме героя-рассказчика: Игра была окончена, и я мог идти домой. Теперь надо было искать другого партнера для пилки дров.

Повествование в колымских рассказах всегда остается эпически спокойным, нет нагнетания чувствительности, авторский комментарий лаконичен и беспристрастен. Лагерный беспредел увиден глазами человека, обладающего недоступным простому смертному опытом, он не Орфей, побывавший в аду, а Плутон, поднявшийся из ада. Шаламовский персонаж видел и знает то, что человек не должен знать, не должен видеть, а если видел лучше ему умереть.
Я вне правды, вне лжи, говорит о себе герой Сентенции (1965). В таком же состоянии вне правды и лжи, вне добра и зла существуют, как правило, и остальные шаламовские персонажи. Не жизнью была замещена смерть, а полусознанием, существованием, которому нет формул и которое не может называться жизнью. В художественном мире колымских рассказов утрачена всякая временная перспектива, практически отсутствует связь с эпохой. В рассказе Июнь авторский персонаж Андреев слушает сообщение о нападении Германии на Советский Союз с полным равнодушием так, как известие о войне в Парагвае или Боливии. Опыт, приобретенный в царстве мертвых, учит, что Бог умер и разумного основания у жизни нет. В отличие от А.Солженицына, который в сталинских застенках пришел к религии,

Шаламов был убежденным атеистом. Веру в Бога я потерял давно, лет в шесть, писал он. …И горжусь, что с шести лет и до шестидесяти я не прибегал к его помощи ни в Вологде, ни в Москве, ни на Колыме. В своих рассказах Шаламова в противоположность Солженицыну почти не касается конкретных социально-исторических, политических причин террора, для него колымский беспредел стал прежде всего чудовищным разливом зла, глубоко укорененного в самой природе человека. Лагерь не нарушение законов обычной жизни, а сгусток их, слепок нашей жизни. Шаламов не делит своих героев на жертв и палачей; палачи у него всегда либо вчерашние, либо завтрашние жертвы: Суть в том, что тебя судят вчерашние (или будущие) заключенные… Отбывшие срок берут винтовки охранять, берут палку командовать. Злоба в шаламовских рассказах выступает как самое долговечное человеческое чувство (Сухим пайком), это последнее, что остается перед смертью.

Многие персонажи Шаламова, подобно герою Поезда, живут только равнодушной злобой.
В рассказе Сентенция, одном из лучших у Шаламов, речь идет о возвращении человека из духовного небытия в человеческий облик.

Постепенно герой обретает равнодушие-бесстрашие, потом страх, зависть к мертвым, жалость сначала к животным, затем к людям. Самое высшее и последнее восстановление Слова: герой вспоминает забытое им слово сентенция, что изображено как символический акт приобщения к культуре, акт духовного воскресения. Именно культура для Шаламова занимает главное место в иерархии ценностей. Он убежден, что есть один род бессмертия искусство, хотя искусство, по мысли Шаламова, вряд ли способно исправить человечество.
Умер Шаламов в психоневрологическом доме инвалидов. Похоронен на Кунцевском кладбище.

Соч.:
Колымские рассказы: в 2 т. , подгот. текста, вступ. статья И.Сиротинской. М., 1992;
Колымские рассказы. М., 1990;
Колымские рассказы. М., 1991.

Лит.:
Тимофеев Л. Поэтика лагерной прозы: Первое чтение Колымских рассказов В.Шаламова 1991. 3;
Лейдерман И. …В метельный, леденящий век: О Колымских рассказах В.Шаламова 1992. 3;
Дарк О. Миф о прозе 1992. 5;
Шкловский Е. Варлам Шаламов. М., 1991;
Шаламовский сб. В.Есипов. Вологда, 1994.

А.О.Большев

%D0%A8%D0%B0%D0%BB%D0%B0%D0%BC%D0%BE%D0%B2,_%D0%92%D0%B0%D1%80%D0%BB%D0%B0%D0%BC_%D0%A2%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87