Для тут добавлю только


для

Тут добавлю только пару слов.
НИКОГДА будто кому-то до тебя нет дела.
______________

Шаги мамы Лиды по скрипучей лестнице могли бы услышать они оба вот только Ваня сладко сопит, обнимая подушку, а Даня в майке, трусах и наушниках яростно клацает что-то в очередной стрелялке, и пищит, когда пальцы грубо тянут за ухо после нескольких проигнорированных одевайся:

Мам, три минуты, мне только читы в финалке пробить и я мир спасу, ну пожалуйста!..

Вечером спасешь. Никуда твой мир от тебя не денется, она трясет Ваньку за плечо и хмурится, трогает лоб ладонью на всякий случай видимо, всё в порядке, потому что следующим пунктом она кидает в него даниной кофтой.

Да-а-ань, отвянь Я точно знаю, сегодня суббота, твоё в школу пора в шестой раз не прокатит Иванов мычит и поворачивается на другой бок, но мамылидин голос покруче будильника будет а сегодня вообще звучит как смертельный приговор:

У нас субботник. Вы сами нас в тот домик за городом отправили а там ужас просто, что творится, лет пятьсот никто не убирался, про сад я и молчу-то. Работы каждому хватит. Подъём.

Она напоследок осматривается данин горящий взгляд все ещё прикован к экрану, где что-то то и дело взрывается, и нехорошо сужает глаза. До Дани доходит слишком поздно:

Не-не-не, только не закрывай ноут, это же хлоп как крышка гробика, и протянутая в надежде рука обреченно опускается, весь уровень заново проходить.

Через десять минут чтоб были оба внизу, одетые. Завтракаем и выезжаем.

Командирский тон, грозный зырк, щелбан по лохматой макушке засони и их в комнате остаётся двое. Даня с тяжелым стоном усаживается на краешек ваниной кровати, хлопает сочувственно по спине, вздыхая:

Вставай, Иван-дурак. Или никогда твою породистую мордашку ведром холодной воды не будили? Оно того не стоит, по собственному опыту говорю.

Потирая ухо, лезет в шкаф за старыми джинсами и футболкой, которые, если что, не жалко.
Ванин нос расстроенно выглядывает из-под одеяла спустя минуту.

*
Дорогу, оказывается, тоже нужно ещё пережить. Хоть папа Леша и гонит (в рамках правил Антон контролирует) так, что двухчасовой переезд ужимается в сорок минут, но за окнами джипа жара как в Сахаре, а на заднем сиденье четыре взрослых человека. Даня прижимается к Ване (не по своей воле!) плотно, от плеча до колена, и жмурится, напрягаясь, на каждом повороте не дай бог ещё свалиться на него. Стыдобище.

*
Пиздец духотень.

Ваня устало втыкает лопату в землю рядом с разрытой, очищенной от сорняков клумбой первой из десятка тех, которые ему были обозначены в качестве задания, и быстро тянет футболку через голову.

А говорят майские грозы. Эээээй, нам бы не помешала одна такая! он раскидывает руки и кричит в небо.

А Даня что, Даня прилежно красит ограду веранды красил, ещё минуту назад до того, как в лицо прилетела насквозь мокрая и насквозь пропахшая Ваней тряпка. Он едва не задохнулся в одну секунду. И в следующую, когда рискнул оторвать взгляд от синих деревяшек. И в следующую когда от полураздетого Вани оторвать взгляд уже не получилось.

Он, черт, так и смотрел на него весь день. Через полдвора, замазывая отколупывающуюся штукатурку уж совсем абы как, если мама Лида решит проверить опять за уши оттягает.

Потому что джинсовые шорты с низкой посадкой, а над ними острые тазовые косточки, обтянутые совсем тонкой, голубоватые венки высвечивают, кожей. Горло сводило. Их, блять, н е о б х о д и м о целовать. Лизнуть, попробовать на вкус до рези в глазах хочется ах ты ж чёрт.

Ваня резко вскидывает голову Данила так же рывком отворачивается, но он точно заметил. Пусть и через полдвора.

*
Он просто шёл мимо дверь была приоткрыта.

Ваня уснул прямо в кресле. Развалился, как картинка смотри, впитывай, изучай.
Пылай.

Он поднимает веки, а Даня настолько в ступоре, что ещё с минуту не понимает, что происходит. Только когда Ванька хмурится и кусает губу он дёргается с места и валит-валит-валит поскорее.

Потому что ещё хоть капля и ему совсем крышу снесет.

*
Ладно, это уже не смешно. К чёрту утренний спектакль с обнажёнкой, но куда он подевался? Ещё дофига работы, а Ванька где-то пропал.

Данила врезается в него буквально, носом в голую грудь, сразу за домом, и это так одурительно близко, что соображать снова не выходит. За спиной вдруг раздаются голоса Полины и Антона, Даня хлопает глазами растерянно, а Ваня матерится сквозь зубы:

Сюда, быстро.

Пихает его за плечи в какую-то дверь, за которой холодный воздух и через метр ступеньки вниз, только бы не грохнуться в темноте, потом костей не сосчитаешь Ваня прислоняется к дубовой двери и настороженно прислушивается, и шарахается, когда Данька налетает с упрёками, крича шёпотом:

Придурок, зачем ты нас сюда затащил?!

Находится очень быстро раздражённый и обиженный:

Да потому что ты смотрел так, будто если тебя со мной застукают это будет кошмар вселенского масштаба!

Давай выйдем! Данила дергает дверь за ручку тяжёлая, зараза, но Ваня назло упирается, толкает в обратную сторону.

Даже не хочу представлять, что они подумают, если мы вдвоём, взъерошенные, вылезем из подсобки. Мама меня и так всё психологу пыталась сосватать, а тут ещё и это.

И что тогда, ждём? А если они до вечера тут будут? Собирались как раз сорняки полоть.

Значит, просидим до вечера, Ваня пожимает плечами и притаскивает к двери деревянный ящик, падает на него.

Даня насколько позволяет здравый смысл и нежелание скатиться кубарем по ступенькам отодвигается, опускается прямо на землю, подстелив пару газет.

А ещё смотрит.
Совсем внаглую.

Открыто и почти не моргая. Свет из окошка под потолком так красиво падает, играет на ребрах, ровно ложится по гладкой фарфоровой коже. Можно гладить взглядом, легкими, почти неощутимыми прикосновениями-мазками, можно трогать, можно влюбляться и падать в эту пропасть, в него

Ваня замечает и совсем не дергается, не возмущается.
Вообще-то, наоборот.
Л а с т и т с я.

Запрокидывает голову, потирая шею ладонью, соскальзывает ниже, подушечками пальцев и тыльной стороной чутко ведёт за даниным взглядом. Спокойный на вид, расслабленный, только дыхание выдаёт: все более хриплое, все сильнее срывающееся. Манящее но Данила остаётся сидеть на месте, и Ване скоро надоедает играть.

Всё снова замирает.
Ни движения, ни шороха, ни звука.

*
Данечка, Дань, я о-околею тут скоро.

Ванька зовет и кашляет, дрожит, обхватывает плечи руками. Бесит. Толку было страдать, если первым же и сливается? Сам ведь сказал, нельзя выходить.

Да ладно? А нахрена прятался вообще?

А от кого я, по-твоему, прятался? Нечего было за мной шпионить!

Да ты ещё скажи, что это я с тебя футболку стащил!

Вот черт.
У Вани глаза бегают нервно, так что доходит буквально щелчком, вспыхнувшей лампочкой:

Гребанный провокатор, Данила ошарашенно выдыхает, на коленях подползая ближе. Ты это всё специально устроил?

Не всё, Ванька жалобно улыбается. Ледяной погреб и родители в планы не входили.

Даня вскакивает. У Дани кулаки сами собой сжимаются от злости, и хочется не то обиженно реветь, не то надавать идиоту по роже, чтоб хоть что-то на секунду дошло до оледеневшего мозга, но Ваня перехватывает его запястья и прямо в лицо выговаривает:

Не тупи, блять, я не шучу, я реально з а м ё р з!

Вблизи видно и губы синие, и гусиная кожа на плечах, а у Даньки руки всегда теплые, и когда Ваня тянет на себя он даже не сопротивляется.

Ложатся ладони на холодный живот. Данила чувствует мелкую дрожь под пальцами это уже не из-за температуры, это реакция на прикосновение нервная, нетерпеливая и больше-ещё-пожалуйста.

Ваню колотит.

Когда Даня гладит своими сумасшедшими руками, а смотрит внимательно в глаза он хнычет, шипит, кусает губы, по мышцам пробегают судороги, выкручивает всего. Но зажмуриться не смеет.

Сука, как же его трясёт.

Когда Даня большими пальцами давит навершия тазовых косточек. Так сладко ноет внутри что-то.
Когда Даня короткими ногтями по твёрдым от холода и возбуждения горошинкам сосков. Царапает, сжимает и чуть оттягивает. Ломает, перемалывает все ощущения на гигантской мясорубке Ваня всхлипывает и пытается вдохнуть ртом.
Когда Даня подушечкой указательного по кромке его языка, а потом вглубь до второй фаланги, костяшками по нёбу, и сам вздрагивает, когда Ваня смыкает губы. Когда тянет легонько в себя, посасывая.

Грёбанные звездочки перед глазами.

Даня скользит другой ладонью за спину, и дико медленно вдоль позвоночника вниз. Под шорты, под белье, которого нет.
В н у т р ь.

Ваня выгибается, скулит и срывается ровно через двенадцать секунд, цепляется за данины плечи, и взгляд ещё совсем мутный, когда, дрожа и запинаясь, выдыхает:

А ты?..

А я футболку не снимал, Даня фыркает всё ещё чуть раздраженно. Зато тебе теперь надо будет переодеть и шорты тоже, так что я отхвачу своё.

Ваня совсем ничего не понимает, с трудом дышит и не спешит его отпускать.

Я буду с м о т р е т ь, Даня шепчет на ухо, объясняя. И в эту же секунду вероломно дергает дверь подсобки, вылетая на свет божий.

Слава богу, родителей во дворе уже нет. Ваня, если честно, успел о них забыть. Было бы неловко.